ПРАВОСЛАВИЕ И ПАТРИОТИЗМ В ПОЭЗИИ "СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА"

Тезисы доклада на конференции  "Православие и патриотизм". Санкт-Петербург, 26–27 марта 2004 г.

Доливо-Добровольский Анатолий Вадимович

член Правления Петербургского Дворянского Собрания, президент общественной организации "Мемориал поэта Н.С.Гумилева".

   

Львом Николаевичем Гумилевым введено понятие о мироощущении – подсознательной реакции человека на окружающую его действительность. Нормальным является позитивное мироощущение, когда человек принимает объективные законы жизни и стремится к поддержанию или усложнению своей этнической системы. В противоположность этому негативное мироощущение – это неприятие объективных законов, борьба с ними и с возникшими на основе  этих законов этническими системами, стремление к упрощению или разрушению последних. Системная целостность людей с негативным мироощущением названа Л.Н.Гумилевым антисистемой. Общая установка антисистем – отрицание реального мира во имя каких-то абстрактных идей и умозрительных теорий его будущего устройства. Призывая к перестройке мира, антисистемы на деле выполняют миссию его уничтожения, что характерно для революционных движений. Антисистемы призывают также человека вырваться из сложившейся сферы духовного мира, стремятся внести в этот мир разлад, вплоть до разрушения человеческой психики и самоубийства. Это характерно для религиозных ересей манихейского типа, в которых зло и добро, свет и мрак меняются местами.

 

Антисистемы, как правило, весьма активны. Они обычно складываются на контакте некомплиментарных этносов и суперэтносов, пытаются внедрить в жизнь своей этнической системы идеи и представления чужого и враждебного этноса. Внедрение этих идей, которые Л.Н.Гумилев называл химерами, может привести к потере этнического своеобразия коренного этноса и к разрушению единой ментальности народа, то есть фактически к гибели данного этноса. Чужеземная поддержка придает силы антисистемам. Их главным противником являются традиции коренного этноса. В период подъема пассионарности антисистемы отвергаются этносом. При падении пассионарности и, в частности, в фазе надлома этнос становится восприимчив к химерам, и если не вести с ними борьбу, антисистема будет торжествовать на обломках коренного этноса.

 

В течение XIX и XX веков российский суперэтнос находился в фазе надлома, его основные устои – православие, самодержавие, народность (иначе – патриотизм) подвергались бешеным атакам.  В этом походе против российских традиций большое участие приняли поэты "серебряного века" - символисты, почитавшие себя последователями "дионисийского" начала в искусстве. Анализ их творчества в сопоставлении с их идейными противниками – акмеистами, последователями "аполлонического" начала, показывает, что символисты были типичными антисистемщиками, исповедовали идеи западничества и сознательно или по непониманию вредоносности своей деятельности внесли свой вклад в дело разрушения России и менталитета российского суперэтноса. Неудивительно, что в творчестве символистов значительное место заняли подрыв Православной Веры, антипатриотические идеи и борьба с традиционными формами российской государственности.

 

В 2002 году на конференции Собора православной интеллигенции мне предоставили возможность сделать доклад "Христианские миры акмеистов и символистов". Повторю основные идеи этого доклада. В творчестве и жизни поэтов "серебряного века" (и, прежде всего, их лидера Николая Гумилева) прослеживается подлинная религиозность, а символистам свойственны болезненная мистическая религиозность, сектантство, связь с другими конфессиями, сатанизм, атеизм. Если акмеисты видели Красоту в Боге, то символисты – в Дьяволе. Символисты стремились пересмотреть традиционное Православие, создать свой собственный Третий Завет – Завет Святого Духа, соединить евангельский культ с языческим, примирить Бога и Дьявола, создать новую церковь на основе антропософии, проповеди экуменизма. Ряд поэтов-символистов перешли потом в католичество. Александр Блок пишет стихи о бесполезности молитвы, отрекается от Божественной Благодати, в "Итальянских стихах" глумится на Мадонной, в поэме "Двенадцать" кощунственно создает образ новых двенадцати апостолов вселенского Октября, возглавляемых Иисусом Христом.

 

В стихах и высказываниях символистов проявлены признаки манихейской ереси: жизнеотрицание, аморализм, отчуждение людей друг от друга, проповедь самоубийства (самый страшный грех для православных). Максимилиан Волошин и Вячеслав Иванов провозглашали необходимость предательства Иуды для подвига самопожертвования Иисуса Христа. Большинство символистов заявляло о своей готовности служить Дьяволу и о своем преклонении перед ним. На дому Мережковского и Гиппиус совершались какие-то неканонические ритуалы, отчего Мережковского называли "радеющим хлыстом". У Николая Минского проходили кощунственные пародии на Святое Причастие. На квартире Александра Добролюбова служили "черные мессы". У многих поэтов-символистов были психические отклонения, кое-кто из них умер в сумасшествии. Ничего подобного не наблюдалось у ведущих акмеистов: ни у Николая Гумилева, ни у Анны Ахматовой.

 

Если и в творчестве, и в жизни ведущие акмеисты показали нам пример высоких патриотических чувств, то символистам тут нечем похвастаться, хотя по параметрам патриотизма они раскололись на ряд групп: на тех, кто по всем пунктам ненавидел свою страну (из старших символистов это Мережковский и Гиппиус, из младших – А.Белый и А.Блок), на тех, кто сначала принял разрушительные идеи символизма, но потом отошел от них (как В.Брюсов) или не полностью принял эти идеи (как Федор Сологуб и Вячеслав Иванов) и, наконец, на тех, кто лишь по отдельным пунктам своих антипатриотических чувств был в стане символистов (как, например, Константин Бальмонт и Максимилиан Волошин). Если одни из них полностью разделяли западнические химеры, то другие были лишь в той или иной степени одурманены ими, не восприняли их до конца или с самого начала не полностью их разделяли. Однако нельзя не отметить, что и эти последние никогда не понимали ни душу России, ни русский народ, а их попытки стать "русскими в поэзии" были неудачны.

 

Только плохое видела Зинаида Гиппиус в России:

 

Страшное, грубое, липкое, грязное,

Жестко-тупое, всегда безобразное,

Медленно-рвущее, мелко-нечестное,

Скользкое, стыдное, низкое, тесное,

Явно-довольное, тайно-блудливое,

Плоско-смешное и тошно-трусливое,

Вязко, болотно и тинно-застойное,

Жизни и смерти равно недостойное,

Рабское, хамское, гнойное, черное,

Изредка серое, в сером упорное,

Вечно-лежачее, дьявольски-косное,

Глупое, сохлое, сонное, злостное,

Трупно-холодное, жалко-ничтожное,

Непереносное, ложное, ложное!

 

Ее супруг Дм.Мережковский не чувствовал себя в России, как на Родине. В стихах "Нам и родина – чужбина" он преподносит полный набор антипатриотических штампов: недовольство русской природой и русской землей, раздвоенность между любовью и проклятиями. Не чувствует себя сыном России и поэт-символист Иван Коневский, родина для него – дальняя и чужая страна. В ранних стихах В.Брюсова есть такие сроки:

 

Я действительности нашей не вижу,

Я не знаю нашего века,

Родину я ненавижу,

Я люблю идеал человека.

 

Александр Блок и Андрей Белый, на словах декларируя свою любовь к России, в своих стихах описывают не реальную, а какую-то выдуманную страну, не жалея для своих описаний самых черных красок. У Блока это непроходимые дебри и болота, избы, до крыши заваленные снегом, набор всякой нечисти – колдуны, ворожеи, ведьмы и черти, девушки, мечтающие об убийстве, повсеместные нищета и лохмотья. Такой представляли Россию русофобы: ее нужно как можно скорее цивилизовать, колонизовать просвещен-ной Европой:

 

В Европе спорится работа,

А здесь по-прежнему в болото

Глядит унылая заря, –

 

писал Александр Блок. В России он был способен увидеть только "серые избы" и "расхлябанные колеи". Он кощунственно представлял Россию мертвой:

 

Не в богатом покоишься гробе

Ты, убогая финская Русь!

 

Слова "славяне", "русские" в лексиконе Блока отсутствуют, таких наций в России нет! Блок собирался создавать "новое славянофильство", но без трех его китов – без Православия, Самодержавия и Славянства. Для Блока насе-ление России – это скифы, "с раскосыми и жадными глазами", "с свирепой азиатской рожей". Неудивительно, что Блок с явным удовольствием живописует лозунги своих "двенадцати":

 

Товарищ, винтовку держи, не трусь!

Пальнем-ка пулей в Святую Русь –

                В кондовую,

                В избяную,

                В толстозадую!

 

Чего стоят после этих слов неискренние декларации Блока о его любви к России?

Для Андрея Белого Россия – это не благодатная Родина-Мать, а бесконечное пространство, иссеченное то дождями, то жестокой пургой, в котором человеку нет ни защиты, ни укрытия от гибели России:

 

Исчезни в пространстве, исчезни,

Россия, Россия моя!

 

Философ Владимир Соловьев, обвиняя Россию в каких-то выдуманных грехах, пророчил ей гибель под напором желтой расы за 10 лет до русско-японской войны:

 

О Русь! Забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен.

Смирится в трепете и страхе,

Кто мог завет любви забыть...

И Третий Рим лежит во прахе,

А уж Четвертому не быть.

 

Младшие символисты – Вячеслав Иванов, Андрей Белый, Александр Блок – не знали и не понимали русский народ. Вячеславу Иванову хотелось чувствовать себя русским, он пытался писать "русские стихи", но крайне неудачно. Александр Блок видел в русском народе лишь негативные стороны, его беспробудное пьянство. Он не понимал радости созидательного труда, рабочие кварталы для него – кошмарные круги какого-то ада, он плохо отзывается о русском офицерстве, рисует отвратительный образ русского купца. Лишь паразитический мир богемы был ему близок, да и её представители у Блока - какие-то нравственные уроды, жаждущие "мрачных порочных услад вина, страстей, погибели души". В стихах "Скифы" он перечисляет привлекшие его "позитивные" черты российского населения:

 

Мы любим все – и жар холодных числ,

      И дар божественных видений,

Нам внятно все – и острый галльский смысл,

       И сумрачный германский гений.

Мы помним все – парижских улиц ад,

      И венецьянские прохлады,

Лимонных рощ далекий аромат

       И Кельна дымные громады.

 

Оказывается, достоинство жителей России в том, они способны воспринимать западноевропейскую культуру. О русской культуре, о великих гениях Русской Земли у Блока нет ни слова. Блок не любил русских, ненавидел англичан и французов, призывал на Италию повторение мессинской трагедии, был отчаянным антисемитом; он был германофилом. Для Андрея Белого русские люди – сборище каторжников, потенциальных или реальных убийц, пьяниц. Мир люмпенов отождествляется им со всем народом.

Символисты негативно воспринимают русскую природу. У Дм. Мережковского она чужда и враждебна человеку. Для Зинаиды Гиппиус – это бесконечные дожди и туманы, болота и овраги, ее образ – "безобразный и грязный". Она с упоением пишет о природе Средиземноморья, а вот в России видит только "таежные вьюги" и "серых болот туман". У Александра Блока нет любовных стихов о русской природе, она у него "оскуделая", представлена "задебренными кручами", "расхлябанными колеями", "серыми избами". Андрей Белый умудряется видеть в русской природе лишь самые гадкие и непривлекательные образы; особую неприязнь у него вызывают русские деревни. Это "сырое, пустое раздолье", внушающее ему чувство ужаса.

 

Крайне негативно оценивали символисты русскую историю и, в особенности, деятельность Петра I. И.Анненский писал:

 

Сочинил ли нас царский указ?

Потопить ли нас шведы забыли?

Вместо сказок в прошедшем у нас

Только камни да страшные были.

Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,

Ни миражей, ни слез, ни улыбки.

Только камни из мерзлых пустынь

Да сознанье проклятой ошибки.

 

О российской государственности Дм.Мережковский написал сочинение "Россия в образе зверином". Свою нелюбовь к России З.Гиппиус обращает на ее столицу – град Святого Петра – и пророчит:

 

Нет! Ты утонешь в тине черной

Проклятый горд, Божий враг!

И червь болотный, червь упорный

Изъест твой каменный костяк.

 

Вячеслав Иванов отрицательно оценивал преобразования ПетраI. Ничего хорошего не видел в русской истории и А.Блок, вспоминая только ее черные дни. России он противопоставлял деятельную Европу, с неприязнью пишет о Петре I, насмехается над энтузиазмом петербуржцев, встречающих героев Русско-Турецкой войны. В споре "кичливого ляха" и "верного росса" он неизменно на стороне поляков:

 

Не так ли и тебя, Варшава,

Столица гордых поляков,

Дремать принудила орава

Военных русских пошляков.

Где строит русские соборы

Какой-нибудь державный вор?

Там, где пленял бы граждан взоры

Лишь католический собор.

 

Неудивительно, что у Блока нет стихов, посвященных А.С.Пушкину; он и сам входил в число "клеветников России".

В годы войны лишь акмеисты создали прекрасные образцы русской военной лирики, а Гумилев с оружием в руках защищал родную страну и получил два солдатских Георгия за личную храбрость. А.Левинсон писал, что "патриотизм его был столь же безоговорочен, как безоблачно было его религиозное исповедание". А вот у символистов искренних военных стихов нет, да и воевать из них никто не хотел. Высшим военным подвигом А.Блока было непродолжительное пребывание в форме земгусара – тылового снабженца. Впрочем, воевать не хотели ни эгофутуристы, в лице Игоря Северянина, которого уже через месяц поклонницы извлекли из казарм, ни крестьянский поэт Сергей Есенин, успешно симулировавший при призыве какое-то заболевание, ни мужественный Маяковский, предпочитавший проституткам "в трактире подавать ананасную воду" (не захотел он воевать и на фронтах Гражданской войны за своих любимых большевиков).

 

Марина Цветаева писала, что хотя у Гумилева нет отдельных стихотворных циклов о России, он гораздо более русский, чем многие поэты, создававшие подобные циклы. Гумилев заявлял, что его душу сформировала Православная Вера, что он – традиционалист, панславист и монархист. А символисты практически все отличались революционностью, стремлением быстро ("одним прыжком") переустроить мир. Революционность обычно маскируется под любовь к стране и к народу, но на самом деле антисистемщики далеки от патриотических чувств. Им не нужно то государство, в котором они живут, тот народ, который живет в этом государстве, те глубинные стереотипы, которые этот народ исповедует. Все это подлежит слому, чтобы на развалинах воздвигнуть собственное государство, построить новый этнос, привить этому этносу стереотипы, чуждые прежним, как правило по прописям зарубежных кукловодов: либералов или коммунистов.

 

Старейший символист Н.Минский был социал-демократом, печатался в нелегальных изданиях, его сборник стихов был уничтожен цензурой. Им написан "Гимн Интернационала". Он был редактором большевистской газеты "Новая жизнь". Дм. Мережковский начинал как поэт-народник, потом со своей супругой З.Гиппиус  сблизился с эсерами. В числе их друзей был эсер-террорист Савинков, другой их друг, Дм.Философов, планировался как член будущего савинковского правительства. В их стихах звучит оправдание терроризма. Антиправительственные стихи писал К.Бальмонт, отчего был вынужден уйти в эмиграцию. Изданные за рубежом его "Песни мстителя" были под цензурным запретом. Достаточно революционным был и Федор Сологуб.

 

Марксистом был поэт-символист Эллис, на подпольной работе была поэтесса Надежда Львова, близкий друг В.Брюсова. Поэт-символист Леонид Семенов был эсером и едва не стал террористом. Близок к революционным кругам был поэт-символист Александр Добролюбов, его сестра Маша входила в состав боевой организации эсеров. Убежденным противником власти был В.Брюсов, призывавший "гуннов" разрушить старый мир.

 

Революционную позицию занимали младосимволисты Александр Блок и Андрей Белый. Блок мечтал о "великой грозе", история должна "все смести в своей отчизне". А.Белый голосовал за превращение Петербургского универ-ситета в революционную трибуну, объяснял близость символистов к революционным идеям тем, что "символисты – дети небогатых интеллигентов, образованных разночинцев, разоряющихся или захудалых дворян, забывших о своем дворянстве". Небогатая интеллигенция действительно слагала группу маргиналов, питавших наивную надежду, что в случае смены власти именно им, интеллигентам, будут предоставлены бразды правления.

 

Все символисты приветствовали восстание 1905 года и осуждали царскую власть за его подавление. Восторженно они встретили и Февральскую революцию. А.Блок принял участие в работе Комиссии по расследованию преступлений царского режима. А вот приход к власти большевиков расколол символистов. Одни из них, как например, А.Блок и А.Белый, "первыми побежали к большевикам" (по словам З.Гиппиус). После недолгой оппозиции на службу к советской власти пошел В.Брюсов. В различных советских учреждениях работали Николай Минский, Владимир Гиппиус, Александр Добролюбов, Вячеслав Иванов. Впрочем, последний не вернулся из научной командировки в Италию, хотя и сохранил советский паспорт. Константин Баль-монт также не вернулся из зарубежной поездки, хотя, насколько мне известно, в стихах не проявлял открытой враждебности к новому строю. Максимилиан Волошин постарался занять нейтральную позицию по отношению к большевикам.

 

Дм.Мережковский и З.Гиппиус при первой возможности ушли в эмиг-рацию. Не осознавая своей роли в разрушении российских святынь, они всю ответственность за приход к власти красных комиссаров возлагали на "плохой" русский народ, вели в печати борьбу с советской властью. Они разоча-ровались в своем прежнем кумире – А.Ф.Керенском. И не так уж плоха стала для них из эмигрантского далека Россия.

 

Отход от православной Веры, падение патриотических чувств, борьба с сильной авторитарной

государственностью, ряд других действий, направленных на слом традиций российского

суперэтноса, – все это было звеньями единой цепи усилий антисистемы  по разрушению России, и участие в этом поэтов-символистов несомненно. К сожалению, в их числе были прекрасные

русские поэты, умевшие очаровать своих читателей. Но будем помнить, что наркотики тоже

приносят радость людям, но, в конечном счёте, ведут к гибели. И тем значительнее

представляется нам подвиг Гумилева и сплотившихся вокруг него акмеистов, что они отвергли

основные установки символистов и одержали над ними победу на литературном фронте. И если бы советская власть не провела старательное истребление акмеистов, уничтожив одного из них,

вынудив других уйти в эмиграцию, запугав третьих, то этому глубоко православному и

патриотическому  направлению, развивавшему русские национальные традиции, суждена была бы долгая и счастливая судьба.

 

Нормальное здоровое общество всегда ведет борьбу с антисистемами, и их влияние не может быть долговечным, если только на поддержку антисистем не встают правящие круги, оплаченная пресса, силы из зарубежья. История учит нас, что химеры должны быть побеждены национальными силами, но только в том случае, если против них ведется активная борьба, чему, в частности, примером победа акмеизма над символизмом.


 

 
 

[an error occurred while processing this directive]